«Революция» Бачаи Сакао

Те, кто убежден, будто в «арабских странах» сегодня происходят революции, склонны закрывать глаза на сильное клерикально-фундаменталистское влияние, которое распространено или даже преобладает среди участников этих выступлений. Они утверждают, будто все это – второстепенно по сравнению с мощным зарядом социального протеста, вызвавшим к жизни нынешние восстания.  В любом массовом движении есть разные люди, в том числе и реакционеры, говорят они. На самом деле, все это – чистой воды передергивание фактов. Конечно, среди «массы» всегда есть разные люди, хорошие и плохие, передовые и реакционные… Но одно дело, когда речь идет об отдельных людях, другое – когда мы сталкиваемся с организованными тенденциями.

Настроения социального протеста совершенно не обязательно могут порождать революции или прогрессивные движения. Все зависит от сознания протестующих. Если люди настроены реакционно, то и протест их приобретен реакционный, то есть, по существу, контрреволюционный характер. Хорошим примером такой «революции», мало чем отличающейся от сегодняшнего подъема исламского клерикализма на Ближнем Востоке и в Северной Африке, можно считать восстание Бачаи Сакао в Афганистане…

«Царь Петр из Кабула»

Стоял 1929 год. Вот уже 10 лет страной правил эмир Аманулла, который вознамерился превратить Афганистан в независимое и «современное» государство. Зарубежная печать сравнивала его с Петром  I. Он объявил об отмене британского протектората, разгромил английские войска и ввел конституцию (она хоть и сохраняла верховную власть монарха, но впервые провозгласила гражданские свободы).  Правительство эмира приступило к модернизации страны. Оно отменило некоторые феодальные повинности, развернуло строительство заводов и фабрик, приступило к сооружению железных дорог, телеграфных и телефонных линий, новых плотин и электростанций. В стране было введено обязательное начальное образование, некоторые учащиеся и специалисты направлялись на учебу за границу. Открывались школы, библиотеки, театры и кино. Контроль духовенства над образованием, судопроизводством и армией был ограничен, жалование муллам урезано. Отменен ряд дискриминационных мер в отношении национальных и религиозных меньшинств. Население стало юридически равноправным. Девочки впервые пошли в школу, кто-то поехал учиться за рубеж. В 1928 году было отменено обязательное ношение чадры. Эмир приказал развесить на некоторых улицах Кабула объявления: «Ни одна женщина в чадре не имеет права здесь проходить», причем за соблюдением указа следила полиция.


Эмир Аманулла

Как всегда происходит при любой «авторитарной модернизации», основные тяготы реформ ложились на трудящиеся массы страны, прежде всего – на крестьянство. Резко, в несколько раз увеличились налоги и цены. «Для проведения новых реформ потребовались денежные расходы, поэтому государство начало повышать налоги, – отмечает афганский историк Мир Гулам Мухаммад Губар. – Так, земельный налог, составлявший прежде 5 рупий за джариб поливной земли, теперь был повышен до 8 рупий. Размеры налогов на домашний скот также выросли против прежних на 1 рупию: теперь за верблюда взимали 4 рупии вместо трех, за лошадь – 3 вместо двух, за корову – 2 рупии вместо одной, за осла – 1 рупию вместо 12 пайса, за овцу – 50 пайса вместо семи». В 1928 году снова «увеличился поземельный налог, было объявлено о дополнительном взносе по 5 афгани с человека в качестве пожертвования на закупку 50 тысяч винтовок, а также боеприпасов». До трех лет была продлена обязательная военная служба. (М.Г.М. Губар. Афганистан на пути истории. М., 1987. С.134, 144).

Но и это было еще не все. Борясь с проявлениями феодализма, эмир Аманулла принялся расширять товарно-денежные отношения. Он заменил натуральные налоги денежными, в 1924 г. издал закон, легализовавший частную собственность на землю. Городская буржуазия бросилась скупать земли. Крестьянство все больше обезземеливалось и попадало в зависимость от торговцев и ростовщиков.

«В Пагмане давали балы-маскарады, а в это время на заседании Лоя джирги (Собрания) было решено увеличить налоги. Сборщики налогов обирали народ, а министры, губернаторы и хакимы занимались взяточничеством. Жалобы населения оставались без внимания и не поступали в центральные органы власти. Ни один из министров, губернаторов и хакимов не привлекался к ответственности и не понес наказания в течение 10 лет. Крупные чиновники назначались на должности благодаря личному знакомству с эмиром, чье доверие играло решающую роль. Их способности и квалификация не принимались во внимание… С особой охотой эмир привлекал к деятельности давних друзей своей семьи» (М.Г.М. Губар, с.163–164).

Не правда ли, весьма похоже на авторитарные и коррумпированные методы режимов нынешних «арабских стран», всеобщее возмущение которыми вызвало сегодняшние «революции»?

Социальное недовольство в афганской деревне росло. Крестьяне были возмущены постоянным ростом поборов, рекрутчиной, массовыми злоупотреблениями и произволом чиновников. Их настроениями воспользовалось мусульманское духовенство, обвинившее власти в посягательстве на шариат, забвении национальных и религиозных традиций. «Особым влиянием пользовались улемы, которые смогли внушить народу, недовольному способом управления государством, что шах (эмир) является безбожником и проклят Всевышним» (с.166). Уже в 1923 г., отмечает Губар, «муллы подняли в Пактии мятеж под лозунгами защиты ислама и шариата; крестьяне пошли за ними, поскольку были недовольны произволом чиновников» (с.155). «Народное восстание» с трудом удалось подавить. Но гнев нарастал.

 «Народный партизан»

Вождем «революции» стал человек из народа – неграмотный, бывший слуга помещика Хабибулла, получивший прозвище «Бачаи Сакао» (сын водоноса). В 1924 г. он с товарищами дезертировал из армии и создал партизанский отряд. Короче, в глазах нынешних «леваков» он наверняка может считаться настоящим революционером и народным героем!

Правда, как и большинство участников современных «арабских революций», партизаны и те, кто к ним примыкал, не выдвигали никаких социальных требований, никакой социальной программы. Они считали, что надо, так сказать, решать «вопрос о власти»: скинуть безбожного эмира, чья жена купается в роскоши и даже смеет носить европейское короткое платье, – и волею Аллаха все придет в норму само собой.

«Герой-партизан» быстро получил поддержку мулл, призывавших его «именем ислама… убить шаха», а также тогдашнего «эквивалента» НАТО – британских колониальных властей Индии, где Бачаи Сакао ненадолго укрылся. От первых он получил воззвание-фетву с призывом к свержению безбожной власти, от вторых – оружие. Вернувшись в Афганистан, он «со своим отрядом создал угрозу коммуникациям, связывавшим Кабул с северными провинциями» (с.169). Бачаи Сакао  днем устраивал засады на дорогах, громил небольшие отряды, захватывал перевозимые казенные деньги, а ночью скрывался в горах. Как пишет Губар, «влиятельные люди… тайком оказывали ему помощь, и поймать его было практически невозможно. Район его деятельности настолько расширился, что если в одну из ночей он вместе с шайкой входил в чей-то дом, то хозяин дома беспрекословно кормил его из страха за свою жизнь, а властям ничего не доносил» (с.174).  

Тем временем, в ноябре 1928 г. на востоке страны вспыхнуло новое восстание: племя шинвари  поднялось против злоупотреблений местных властей. На сторону восставших стали переходить другие племена и воинские части, отправленные на подавление восстания. Появились лозунги отмены «еретических» реформ, закрытия школ и свержения эмира-«безбожника». Воспользовавшись этим, группа повстанцев и племенных вождей собралась в декабре в крепости в Калакане и провозгласила Бачаи Сакао падишахом Афганистана. 12 декабря вождь партизан захватил окружной центр Сарай-Ходжа и с 300 повстанцев двинулся на столицу. Гарнизоны по дороге сдавались без боя. 14 декабря продвижение восставших было остановлено на шоссе Шахр-Ара. Отошедший в горы Бачаи Сакао был ранен шрапнелью, но его вылечили. Тем временем бои усиливались и распространялись. Армия эмира оказалась неспособной к наступлению, части и племена отказывались повиноваться, и правительственный лагерь начал разваливаться, как карточный домик…

Ночью 13 января 1929 г. под прикрытием тумана партизаны Бачаи и Сакао атаковали палатки войск эмира на перевале Хайрхана. Солдаты в панике бежали. Путь на Кабул был открыт. 14 января эмир Аманулла бежал из столицы, и 17 января Бачаи Сакао вступил в Кабул.

«Власть народа» – под знаменем ислама

Вождь восстания объявил себя эмиром Хабибуллой. К власти пришли «люди из народа», так что нынешние «леваки» вполне могут считать это революцией. Как пишет Губар, «усы и бороды у них с каждым днем становились все короче, а официальная одежда все шире. Оживали отжившие титулы… Эти люди намного отстали от века и от кабульской среды. Они не терпели в своем окружении знание и ум, были врагами науки, разума и учености, и если где-нибудь видели умную голову, то старались ее снести, чтобы на выкошенном поле ничего не осталось, кроме их собственных голов, возвышавшихся в одиночестве. В основном они прибегали к мечу, цепям и казням. Вместе с тем они, поднявшись из простолюдинов, питали отвращение к обману, коварству и демагогии и при внешне выраженном стяжательстве не были скрягами. Все, что попадало им в руки, они расходовали на других, в отличие от современных разбойников, они не копили золото и серебро, чтобы пустить их в торговлю» (с.183).

Свою победу повстанцы считали триумфом народа. Выступая на праздновании дня независимости, новый эмир заявил: «… Этот праздник – не Аманулла-хана и не Хабибуллы, это праздник народа, ваш праздник, потому что вы мечом добились независимости. Охраняйте же ее мечом». Бачаи Сакао отменил новые налоги и всеобщую воинскую повинность. Но одновременно были отправлены в небытие все преобразования предыдущего правительства, запрещены «ереси», закрыты школы, на женщин вновь надели чадру, а муллам вернули все их привилегии и контроль над образованием и судопроизводством. В стране воцарилась самая дикая реакция…

Власть «народного эмира» продержалась недолго. Уже в октябре того же, 1929 года войска бывшего военного министра Амануллы – Надир-хана захватили столицу, положив конец его правлению. Модернизация страны возобновилась. Но клерикализм отныне прочно и неколебимо утвердился в общественной и культурной жизни Афганистана…     

Вместо послесловия

Во время афганской войны 1979–1992 гг. один из иностранных корреспондентов спросил крестьянина в лагере афганских беженцев под Пешаваром, почему он выступает на стороне муджахедов, а не кабульского правительства, которое дало крестьянам землю. А зачем мне эта земля? – ответил ему бородач. – Аллах создал людей неравными, и пусть все так и остается, как он хотел…

Сторонники социальной революции выступают за самоорганизацию и самоуправление трудящихся масс. Но мы не обожествляем эти «народные массы» и не поклоняемся им. Мы прекрасно знаем, что они могут быть и самыми крайними реакционерами. И тогда наши пути с ними расходятся… до срока. До тех пор, пока нам не удастся поспособствовать изменению массового сознания в освободительную и эгалитарную сторону. Поддерживать же реакционные движения только потому, что они «массовые» и порождены социальным недовольством, и уж тем более объявлять их «революциями» мы не станем и не будем. Черносотенные «революции» нам не нужны!

Источник.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Solve : *
30 − 15 =