Рабочие советы

Предлагаем вниманию читателя отрывок из книги В. Волина «Неизвестная революция», в котором рассказывается о создании первого рабочего Совета в январе 1905г. В отличие от советской историографии, приписывающей создание Советов исключительно большевикам, автор, сам являющейся непосредственным участником событий, показывает, что идея создания Советов исходила непосредственно от беспартийных рабочих. Первый Совет просуществовал недолго, однако затем такая форма рабочего самоуправления получила развитие и во время первой русской революции, и особенно в период революционных событий 1917-1920гг. причем не только в России. Подробнее про рабочие Советы можно прочитать здесь.

В 1904 году я активно занимался культурно-просветительной работой в среде рабочих Санкт-Петербурга. Интуитивно будучи революционером, я не принадлежал ни к какой политической партии и действовал в одиночку, используя собственные методы. Мне было тогда лишь 22 года, я только что закончил университет.

К концу года число занимавшихся со мной рабочих перевалило за сотню.

Среди моих учеников была молодая женщина, которая вместе с мужем входила в «Рабочие секции» Гапона. До этого я почти ничего не знал о попе и его «секциях». Однажды вечером моя ученица, желая заинтересовать меня их работой и особенно личностью их руководителя, привела меня в секцию нашего района. В тот вечер на секционном собрании должен был присутствовать сам Гапон.

В тот момент подлинная роль Гапона была еще не ясна. Передовые рабочие, не до конца веря в его дело — поскольку оно было легальным и исходило сверху, — объясняли это по-своему, а довольно загадочное поведение попа как будто подтверждало их предположения. Они, в частности, считали, что, прикрываясь легальной деятельностью, Гапон на самом деле готовит массовое революционное движение. (В этом кроется одна из причин, почему многие рабочие позднее отказывались верить, что их вождь оказался полицейским агентом. Когда сомнений в этом не осталось, некоторые рабочие, близкие друзья Гапона, покончили с собой.)

  • Волин, несмотря на свое личное знакомство с Гапоном, очень упрощает эту необычную фигуру. Георгий Гапон, по мнению как ряда современников (например, П. Рутенберг), так и нынешних историков, искренне верил в то, что проповедовал рабочим, а 9 января 1905 года, идя впереди колонны демонстрантов, действительно хотел «пострадать за народ». Знаменитая фраза, всколыхнувшая всю Россию в день «Кровавого воскресения» — «У нас нет больше царя!» — написана именно им, вечером того же трагического дня. Власти (прежде всего Зубатов) лишь умело использовала в собственных интересах «запутавшегося попа», или, говоря «современным языком», — «использовала его втемную».

Так в конце декабря я познакомился с Гапоном.

Его личность вызвала у меня живой интерес. Со своей стороны, он заинтересовался — или сделал вид, что заинтересовался — моей просветительской работой.

Разумеется, мы решили увидеться снова, чтобы более подробно обсудить все вопросы, и с этой целью Гапон дал мне визитную карточку со своим адресом.

Затем началась знаменитая забастовка на Путиловском заводе. И через некоторое время, а именно вечером 6 января 1905 года, моя ученица взволнованно сообщила мне, что события принимают крайне серьезный оборот: Гапон поднимает массы столичных рабочих, ходит по секциям, выступает перед народом и призывает собраться 9 января перед Зимним Дворцом, чтобы передать царю «петицию»; он уже составил текст этой петиции и будет зачитывать и комментировать ее в нашей секции завтра вечером, 7 января.

Новости показались мне малоправдоподобными. Я решил на следующий день пойти в секцию, чтобы самому разобраться в происходящем.
Назавтра я был в секции. Там собралась огромная толпа, несмотря на сильный мороз, люди стояли даже на улице. Все были серьезны и молчаливы. Кроме рабочих, присутствовали самые разные люди: интеллигенты, студенты, военные, полицейские агенты, мелкие лавочники и пр. Собралось и немало женщин. Порядок никто не поддерживал.

Я проник в зал. «Отца Гапона» ждали с минуты на минуту.

Он не замедлил прибыть и быстро протиснулся к возвышению сквозь плотную людскую массу. В зале было около тысячи человек.

Установилась удивительная тишина. И тотчас, даже не сбросив шубы, которую едва расстегнул (из-под шубы виднелась ряса и священнический серебряный крест), резким решительным жестом сняв зимнюю шапку, так что в беспорядке рассыпались длинные волосы, Гапон прочел и разъяснил петицию собравшимся, с первых же слов внимательно и взволнованно слушавшим его.

Несмотря на сильно охрипший голос — уже несколько дней он почти беспрерывно выступал — его медленная, почти величественная, но одновременно простая, горячая и явно искренняя речь доходила до сердец всех присутствовавших, восторженно отзывавшихся на его мольбы и призывы.

Впечатление было потрясающим. Чувствовалось, что впереди что-то грандиозное, решающее. Вспоминаю, что все время его речи я трепетал от необычайного волнения.

Закончив, Гапон спустился с возвышения и быстро удалился в окружении нескольких верных товарищей, призывая оставшихся на улице прослушать петицию, которую зачитает один из его соратников.

Отделенный от него множеством людей, видя, что он торопится, истощен нечеловеческими усилиями и окружен друзьями, я не сделал попытки приблизиться к нему. Впрочем, это было бы бесполезно. Я понял, что моя ученица оказалась права: грядет мощное, массовое движение необычайной важности.

Вечером следующего дня, 8 января, я снова пришел в секцию. Мне хотелось посмотреть, что там происходит, и попытаться установить контакт с массами, принять участие в их деятельности, определить свою линию поведения. Меня сопровождало несколько учеников.

Прийти в секцию было моим долгом.

Я снова увидел толпившихся на улице людей. Мне сказали, что внутри член секции зачитывает петицию. Я решил подождать.

Несколько минут спустя дверь с шумом отворилась. Тысяча человек вышла из зала. Внутрь устремилась следующая тысяча. Вместе с ними вошел и я.

Как только дверь закрылась, сидевший на возвышении рабочий-гапоновец начал читать петицию.

Увы! Это было жалкое зрелище. Слабым и монотонным голосом, вяло, не объясняя и не делая выводов, рабочий бормотал по бумажке перед внимательной и взволнованной массой слушателей. Ему понадобилось десять минут, чтобы закончить свое усыпляющее чтение. Затем зал опустел, чтобы принять новую тысячу человек.

Я быстро посоветовался с друзьями. Мы приняли решение, и я поспешил к возвышению. До того момента мне никогда не приходилось выступать перед большой аудиторией, но я не колебался ни минуты. Необходимо было любой ценой придать происходящему иную направленность.

Я подошел к рабочему, который собирался продолжить чтение. «Вы, должно быть, здорово устали, — сказал я ему. — Давайте, я вас заменю»… Мужчина удивленно и вопросительно посмотрел на меня, так как видел меня впервые. «Не бойтесь, — продолжал я, — я друг Гапона. Вот доказательство»… И я протянул ему визитку попа. Друзья меня поддержали.

Мужчина в конце концов согласился. Он встал, протянул мне петицию и удалился.

Я тут же начал читать, а затем по-своему прокомментировал документ, подчеркнув его основные моменты — протесты и требования — и сделав упор на том, что царь обязательно откажется выполнить их.

Так я читал петицию несколько раз, до поздней ночи. И остался ночевать в секции вместе с друзьями, на придвинутых друг к другу столах.

Утром следующего дня — того самого 9 января — мне пришлось еще раз или два зачитать петицию. Затем мы вышли на улицу. Там нас ждала огромная толпа, готовая по первому сигналу прийти в движение. К 9 часам мы с друзьями сформировали, взявшись за руки, первые три ряда, предложили остальным следовать за нами и направились к Зимнему. Толпа заволновалась и плотной массой двинулась следом.

Не стоит говорить, что до Дворцовой площади мы так и не дошли. Подход к Троицкому мосту преграждали войска. После безрезультатных предупреждений в нас несколько раз выстрелили. Больше всего людей погибло при втором залпе. После него толпа замерла и затем рассеялась, оставив лежать три десятка убитых и шесть десятков раненых. Тем не менее, многие солдаты стреляли в воздух: под пулями сыпались осколки стекол в верхних этажах соседних домов .

  • По официальным данным (сильно заниженным), 9 января 1905 было убито 96 и ранено 330 человек. По подсчетам журналистов-очевидцев событий, убито и ранено было не менее 4,5 тысяч человек.

Прошло несколько дней. Всеобщая стачка в Санкт-Петербурге продолжалась.

Следует подчеркнуть, что эта массовая стачка началась стихийно. Ни одна политическая партия, ни один профсоюз (их в то время в России и не было), ни даже стачком не были ее инициаторами. Самостоятельно, повинуясь неудержимому порыву, рабочие массы покинули заводы и стройки. Политическим партиям не удалось возглавить начавшееся движение, как они обыкновенно делали. Они целиком и полностью остались в стороне .

  • К январю 1905 г. с. — ров в Петербурге практически не имелось, поэтому партия никак не проявила себя в событиях 9 января. Петербургский Комитет РСДРП все свои агитационные и издательские силы бросил на то, чтобы не допустить демонстрации, и даже накануне, 8 января выпустил соответствующую прокламацию к рабочим. Лишь в ночь на 9 января Комитет принял решение о присоединении к шествию.

Однако перед рабочими тотчас же встал тревожный вопрос: что делать дальше?

Нищета стучала в двери бастующих. Необходимо было срочно что-то предпринять. С другой стороны, рабочие задавались вопросом, каким образом продолжить борьбу. «Секции», лишившиеся вождя, растерялись и оказались практически бессильны. Политические партии не подавали признаков жизни. Однако ощущалась насущная потребность в органе, который координировал и направлял бы акцию.

Мне не известно, как ставились и решались эти проблемы в разных районах столицы. Может быть, некоторые «секции» смогли хотя бы материально помочь бастующим своих районов. Что касается квартала, в котором жил я, то здесь события приняли особый оборот. И, как далее увидит читатель, они в дальнейшем вылились в общие действия.

Каждый день у меня происходили собрания четырех десятков рабочих нашего квартала. В то время полиция нас не беспокоила. После недавних событий она сохраняла загадочный нейтралитет, и грех было им не воспользоваться. Мы с моими учениками искали возможности действовать и решили ликвидировать наши курсы, в индивидуальном порядке вступить в революционные партии и таким образом заняться реальным делом. Ибо все мы считали происходящие события прологом грядущей революции.

Однажды вечером, неделю спустя после 9 января, в дверь моей комнаты постучали. Я был один. Вошел человек: молодой, высокий, с открытым и симпатичным лицом.

— Вы такой-то? — спросил он меня. И после моего утвердительного кивка продолжил:

— Я уже несколько дней разыскиваю вас. Наконец вчера узнал ваш адрес. Я — Георгий Носарь, помощник присяжного поверенного. Перехожу сразу к цели моего визита. Дело вот в чем. 8 января я присутствовал при вашем чтении «Петиции». Я увидел, что у вас много друзей, знакомых в рабочей среде. И мне представляется, что вы не принадлежите ни к какой политической партии.

— Это так!

— Тогда вот что. Я тоже не вхожу ни в какую партию, потому что не верю им. Но лично я революционер и симпатизирую рабочему движению. Однако до настоящего времени я не знаю никого из рабочих. В либеральных, оппозиционных кругах у меня, напротив, знакомств немало. И у меня есть идея. Я знаю, что тысячи рабочих, их жен и детей уже сейчас терпят ужасные лишения, связанные со стачкой. Но мне также известно, что многие богатые буржуа, со своей стороны, хотят, но не знают, как помочь этим несчастным. Короче, я мог бы собрать значительные средства в пользу бастующих. Речь идет о том, чтобы распределить их организованно, по справедливости и с пользой. Для этого необходимо иметь контакты в рабочей среде. Я подумал о вас. Не могли бы вы, вместе с вашими лучшими друзьями-рабочими, принять и распределить среди бастующих и семей жертв 9 января суммы, которые я вам передам?

Я сразу согласился. Среди моих товарищей был рабочий, который на грузовичке, принадлежавшем его хозяину, мог ездить к бастующим и раздавать помощь.

На следующий вечер я собрал друзей. Пришел Носарь и принес уже собранные несколько тысяч рублей. Мы тотчас же приступили к делу.
Некоторое время эта деятельность поглощала все наше время. По вечерам я принимал у Носаря необходимые средства и намечал программу на завтра. На следующий день мы с друзьями распределяли деньги среди бастующих. Так Носарь подружился с рабочими, которые приходили ко мне.

Но стачка близилась к завершению. Каждый день все новые рабочие приступали к работе. Одновременно таяли наши фонды.
Тогда возник новый серьезный вопрос: что делать? Каким образом действовать дальше?

Перспектива расстаться навсегда, прекратить совместную деятельность казалась нам гибельной и нелепой. Принятое решение вступать поодиночке в различные партии нас не удовлетворяло. Нам хотелось иного.

Носарь обыкновенно присутствовал на наших дискуссиях.

Именно во время одного из этих вечерних собраний у меня дома, на котором присутствовало несколько рабочих и Носарь, у нас возникла идея создать перманентный рабочий орган: нечто вроде комитета или, скорее, совета, который следил бы за развитием событий, служил бы связующим звеном между рабочими, разъяснял бы им ситуацию и мог бы, в случае необходимости, объединить вокруг себя революционные силы трудящихся.

Не помню точно, как мы пришли к этой идее. Но уверен, что она исходила именно от рабочих.

Впервые слово «Совет» было произнесено в этом специфическом значении.
В первоначальном проекте речь шла о своеобразном непрерывном общественном рабочем органе.

С идеей согласились. На том же собрании мы попытались определить основы организации и деятельности этого «Совета».
Наш проект быстро получил развитие.

Мы решили сообщить рабочим всех крупных столичных заводов о новом объединении и приступить, все в том же узком кругу, к выборам членов этого органа, который впервые был назван «Советом рабочих делегатов».
Одновременно возник другой вопрос: кто будет руководить работой Совета? Кто встанет во главе его?

Присутствовавшие рабочие, не колеблясь, предложили на этот пост меня.

Глубоко тронутый оказанным доверием, я, тем не менее, категорически отклонил их предложение и сказал друзьям: «Вы рабочие. Вы хотите создать орган, который должен будет заниматься вашими интересами, интересами рабочих. Учитесь же с самого начала решать свои проблемы самостоятельно. Не доверяйте вашу судьбу тем, кто не принадлежит к вашей среде. Не ставьте над собой новых хозяев; они в конце концов начнут командовать вами и предадут вас. Убежден, в том, что касается вашей борьбы, вашего освобождения, никто, кроме вас самих, не сможет добиться реальных результатов. Ради вас, стоя над вами, вместо вас самих никто никогда ничего не сделает. Вы должны найти председателя, секретаря и членов распорядительной комиссии в своих собственных рядах. Если вам потребуются дополнительные сведения, разъяснения, какие-то специальные знания, короче, интеллектуальная и моральная поддержка, требующая глубоких познаний, можете обращаться к интеллигентам, образованным людям, которые рады будут не вести вас за собой, а помогать, оставаясь за пределами ваших организаций. Их долг — оказать вам помощь, ибо не ваша вина в том, что вам не хватает необходимых знаний. Эти друзья-интеллигенты смогут даже присутствовать на ваших собраниях — с совещательным голосом, не более того».

К этому я добавил еще одно замечание: «Вы хотите, чтобы я был членом вашей организации, не будучи рабочим? Как бы я смог в нее вступить?»
На последний вопрос мне ответили, что нет ничего проще: мне добудут карточку рабочего, и я стану членом организации под псевдонимом.
Я решительно воспротивился такому предложению и счел его недостойным не только себя самого и рабочих, но и опасным, губительным. «В рабочем движении, — сказал я, — все должно быть открыто, честно, искренне».

Несмотря на мои советы, друзьям казалось, что пока они все-таки не могут обойтись без «руководителя». И предложили пост председателя Носарю. Не будучи таким щепетильным, как я, он согласился.

Через несколько дней ему добыли рабочую карточку на имя Хрусталева, заводского делегата.

Вскоре состоялось первое собрание делегатов нескольких заводов Санкт-Петербурга.

Его председателем был избран Носарь-Хрусталев.

Одновременно он возглавил всю организацию и сохранял за собой этот пост до самого ареста.

Так возник первый Совет

Некоторое время спустя в петербургский Совет вошло внушительное число других заводских делегатов.

В течение нескольких недель заседания Совета, открытые либо закрытые, проводились более-менее регулярно. Он публиковал рабочий информационный листок «Известия Совета рабочих делегатов». Фактически же он руководил рабочим движением столицы. Одно время Носарь входил в «Комиссию Шидловского» , о которой говорилось выше, в качестве делегата первого Совета. Затем, разочаровавшись, покинул ее.

  • Комиссия под председательством сенатора Шидловского создана правительством 29 января 1905 года, официально «для безотлагательного выяснения причин недовольства рабочих в городе Санкт-Петербурге и в пригородах и изыскания мер к устранению таковых». Комиссия должна была состоять из представителей власти, фабрикантов и рабочих, причем выборы рабочих делегатов сопровождались относительно свободной предвыборной агитацией по всем предприятиям города. Выборщики от рабочих, среди которых преобладали социал-демократы, на своем совещании 17 февраля выдвинули ряд ультимативных политических требований, которые правительство отказалось принять, — после чего комиссия Шидловского бойкотируется петербургскими рабочими.

Некоторое время спустя из-за правительственных преследований первый Совет практически прекратил свою деятельность.

Во время октябрьского подъема революционного движения 1905 года Совет, полностью реорганизованный, возобновил свои заседания. Именно с того времени он получил широкую известность. И этим отчасти объясняется распространенная ошибка в датировке его создания. Никто не мог знать о том, что произошло в узком кругу, на частной квартире. Носарь никогда, вероятно, никому об этом не сообщил, во всяком случае, широкой публике. А что касается знавших об этом рабочих, ни одному из них, разумеется, не пришла в голову мысль рассказать о создании первого Совета в печати .

  • У Носаря была жена, судьба которой мне неизвестна, и младший брат, Степан. Я встретил его позднее в тюрьме, а затем потерял из виду. Эти люди, если они еще живы, могут подтвердить мой рассказ.

Социал-демократической партии в конце концов удалось проникнуть в Совет, а ее представителю — занять в нем важный пост. Социал-демократ Троцкий, будущий большевистский нарком, вошел в Совет и стал его секретарем, а затем, после ареста Хрусталева-Носаря, сменил последнего на посту председателя.

Примеру трудящихся столицы последовали рабочие многих других городов. Повсюду создавались рабочие советы. Однако просуществовали они недолго — их быстро обнаруживали и ликвидировали местные власти.
Санкт-Петербургский же Совет, как мы видели, просуществовал в течение довольно продолжительного времени. Положение российского правительства после 9 января и особенно после жестоких неудач в ходе русско-японской войны было далеко не безоблачным, и оно не осмеливалось посягать на Совет, ограничившись поначалу лишь арестом Носаря.

Впрочем, январская стачка прекратилась сама собой; из-за отсутствия массового движения первому Совету пришлось ограничиться делами незначительными.

Санкт-Петербургский Совет был распущен только в самом конце 1905 года. Тогда правительство укрепило свои позиции, окончательно «ликвидировало» революционное движение 1905 года, арестовало Троцкого и сотню других революционеров и разгромило все левые политические организации.

  • Троцкий был избран председателем Петербургского Совета 27 ноября 1905, а уже 3 декабря арестован вместе с большинством депутатов (свыше 200 человек). Попытка воссоздать Совет окончилась неудачей в условиях реакции, наступившей после подавления Декабрьского восстания в Москве.

Совет Санкт-Петербурга (впоследствии Петрограда) возродился во время решающей революции февраля-марта 1917 года, одновременно были созданы Советы во всех крупных городах России.

В. Волин «Неизвестная революция».

2 коммента

  1. Ну,начнем с того,что РД является не платформой,а революционной организацией,что в общем то существенная разница.Больших успехов достигли в истории именно анархистские организации,а не афинити группы,к тому же,для белорусских реалий была просто необходима какая-то движущая сила,что бы поднять движ,ибо он как таковой отсутствовал,а РД с этим справились,за что им большое спасибо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Введите капчу. *